Совесть нации
May. 25th, 2004 09:54 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
vent_de_la_merСовесть нации
Он смотрел на слушателей. Их было человек сорок – в возрасте от восемнадцати до двадцати четырех лет. Все притихли, ожидая его слов.
- Дорогие друзья! – произнес он, придав голосу надлежащую торжественность. – Каждый из вас выбрал прекрасный, хоть и непростой путь. Вы решились стать писателями. Пусть для многих из вас этот конкурс – лишь первая попытка, своего рода проба пера. Но и это – очень важный шаг.
“Боже, какую муру я несу…” – устало подумал он.
- Хочется верить, что со временем, пусть не все, но некоторые из вас пополнят своими произведениями золотую шкатулку нашей литературы. Писатель – это не только инженер человеческих душ…
Он перевел дух. Восемь десятков глаз пронизывали его.
- … Писатель – это еще и совесть своей нации. Это особенно важно сейчас, когда наша страна обрела, наконец, долгожданную независимость и стала на путь построения собственной государственности. Каждый из тех, кто взял на себя высокую миссию деятеля культуры, должен всемерно способствовать этому процессу.
Он почувствовал слабость и ощутил, насколько ему, в сущности, безразлична судьба этих “юных дарований”, как надоели их жалкие всхлипывающие стихи и неумелая проза.
Он взглянул на часы. Ну слава Богу!
- Так пусть же ваше перо всегда служит только правому делу! – закончил он.
Началось награждение победителей. Он вручал призы, пожимал руки, чмокнул в щечку нескольких девчонок, обратился с ободрительной речью к не победившим авторам. И облегченно вздохнул, когда все это закончилось.
***
Сумерки наполняли квартиру, неся с собой непреодолимую тоску. Он съежился в кресле, словно пытаясь защититься от надвигающегося мрака. Лампа светила тускло и монотонно бубнил приемник, передавая последние известия. Темнел в дальнем углу давно неработающий телевизор. Становилось, почему-то, зябко. Долго боровшись с собой он покинул кресло и, набросив пальто, выбежал на улицу. Здесь горели фонари, с шумом проносились машины. Здесь были люди. Одни гуляли, другие спешили по своим делам. Лица людей были задумчивы и угрюмы. Осенний вечер давил на них, туманом проползая за воротник. Все вокруг казалось сырым и серым. Он шел по улицам, все острее чувствуя пустоту и одиночество. Выхода не было. Лица встречных были пусты и равнодушны. Хотелось бежать, но он лишь убыстрял шаг. Черный животный страх холодил спину. Он купил бутылку пива в киоске на углу. Самого крепкого. Первый глоток был отвратителен, но принес облегченье. Потом вкус исчез. Он пил и пил, ни на минуту не замедляя шаг. Вокруг произошли изменения. Витрины, бывшие холодными и надменными, заиграли веселой вереницей огней. Люди все чаще улыбались друг другу, а на одной из скамеек он заметил влюбленную парочку. Он улыбнулся и подошел к другому киоск, уставившись на длинные ряды пива. Его любимый сорт! Он расплатился и, виновато улыбаясь, припал к горлышку.
Он брел по лужам, и ему было хорошо. Страх отступил и стал почти незаметен. Он знал, что тот вернется, когда действие алкоголя ослабнет. Но – уже не сегодня. Он шел усталой походкой победителя и жизнь была радостна и интересна. Он улыбался каждому прохожему, с любопытством присматривался ко всему происходящему вокруг. Душа его наполнялась теплом и умиротворением. Он остановился еще у нескольких киосков. Продавщица брезгливо поморщилась, глядя на его неопрятно расхрыстаный шарф, и ему стало стыдно. Но он подавил чувство новым глотком. Проходя мимо кафе, он взглянул в окно. Здесь были люди. Разные. Хорошие и плохие, глупые и умные… Он зашел и шатаясь побрел мимо столиков, приближаясь к стойке. “Добрый вечер, - застенчиво сказал он ленивым буфетчицам. – 50 грамм коньяка, пожалуйста…”. Посетители глядели на него с равнодушным призрением. И от этого становилось больно. “Черт возьми! – вдруг с досадой вспомнил он. – Ведь завтра - опять выступать…”.
***
Аудитория была невелика, но благодарна. Светлый зал гостиной Дома Ученых был, казалось, пронизан вниманием.
* …Ведь интеллигент – это не только образованный человек, - вещал он делегатам Конгресса представителей национальной интеллигенции, - Это – еще и совесть своей нации.
Он смотрел на слушателей. Их было человек сорок – в возрасте от восемнадцати до двадцати четырех лет. Все притихли, ожидая его слов.
- Дорогие друзья! – произнес он, придав голосу надлежащую торжественность. – Каждый из вас выбрал прекрасный, хоть и непростой путь. Вы решились стать писателями. Пусть для многих из вас этот конкурс – лишь первая попытка, своего рода проба пера. Но и это – очень важный шаг.
“Боже, какую муру я несу…” – устало подумал он.
- Хочется верить, что со временем, пусть не все, но некоторые из вас пополнят своими произведениями золотую шкатулку нашей литературы. Писатель – это не только инженер человеческих душ…
Он перевел дух. Восемь десятков глаз пронизывали его.
- … Писатель – это еще и совесть своей нации. Это особенно важно сейчас, когда наша страна обрела, наконец, долгожданную независимость и стала на путь построения собственной государственности. Каждый из тех, кто взял на себя высокую миссию деятеля культуры, должен всемерно способствовать этому процессу.
Он почувствовал слабость и ощутил, насколько ему, в сущности, безразлична судьба этих “юных дарований”, как надоели их жалкие всхлипывающие стихи и неумелая проза.
Он взглянул на часы. Ну слава Богу!
- Так пусть же ваше перо всегда служит только правому делу! – закончил он.
Началось награждение победителей. Он вручал призы, пожимал руки, чмокнул в щечку нескольких девчонок, обратился с ободрительной речью к не победившим авторам. И облегченно вздохнул, когда все это закончилось.
***
Сумерки наполняли квартиру, неся с собой непреодолимую тоску. Он съежился в кресле, словно пытаясь защититься от надвигающегося мрака. Лампа светила тускло и монотонно бубнил приемник, передавая последние известия. Темнел в дальнем углу давно неработающий телевизор. Становилось, почему-то, зябко. Долго боровшись с собой он покинул кресло и, набросив пальто, выбежал на улицу. Здесь горели фонари, с шумом проносились машины. Здесь были люди. Одни гуляли, другие спешили по своим делам. Лица людей были задумчивы и угрюмы. Осенний вечер давил на них, туманом проползая за воротник. Все вокруг казалось сырым и серым. Он шел по улицам, все острее чувствуя пустоту и одиночество. Выхода не было. Лица встречных были пусты и равнодушны. Хотелось бежать, но он лишь убыстрял шаг. Черный животный страх холодил спину. Он купил бутылку пива в киоске на углу. Самого крепкого. Первый глоток был отвратителен, но принес облегченье. Потом вкус исчез. Он пил и пил, ни на минуту не замедляя шаг. Вокруг произошли изменения. Витрины, бывшие холодными и надменными, заиграли веселой вереницей огней. Люди все чаще улыбались друг другу, а на одной из скамеек он заметил влюбленную парочку. Он улыбнулся и подошел к другому киоск, уставившись на длинные ряды пива. Его любимый сорт! Он расплатился и, виновато улыбаясь, припал к горлышку.
Он брел по лужам, и ему было хорошо. Страх отступил и стал почти незаметен. Он знал, что тот вернется, когда действие алкоголя ослабнет. Но – уже не сегодня. Он шел усталой походкой победителя и жизнь была радостна и интересна. Он улыбался каждому прохожему, с любопытством присматривался ко всему происходящему вокруг. Душа его наполнялась теплом и умиротворением. Он остановился еще у нескольких киосков. Продавщица брезгливо поморщилась, глядя на его неопрятно расхрыстаный шарф, и ему стало стыдно. Но он подавил чувство новым глотком. Проходя мимо кафе, он взглянул в окно. Здесь были люди. Разные. Хорошие и плохие, глупые и умные… Он зашел и шатаясь побрел мимо столиков, приближаясь к стойке. “Добрый вечер, - застенчиво сказал он ленивым буфетчицам. – 50 грамм коньяка, пожалуйста…”. Посетители глядели на него с равнодушным призрением. И от этого становилось больно. “Черт возьми! – вдруг с досадой вспомнил он. – Ведь завтра - опять выступать…”.
***
Аудитория была невелика, но благодарна. Светлый зал гостиной Дома Ученых был, казалось, пронизан вниманием.
* …Ведь интеллигент – это не только образованный человек, - вещал он делегатам Конгресса представителей национальной интеллигенции, - Это – еще и совесть своей нации.
